Prove They Are Alive!
За демократию и права человека в Туркменистане  For Democracy and Human Rights in Turkmenistan
18.12.2017  
Политика

02.10.2017
Путин и Аркадаг: визит президента в Туркменистан поразил контрастами

Елена Егорова

«Чучхеизация» повлияла даже на вековое восточное гостеприимство

Визит Владимира Путина в Туркменистан напомнил советское телевидение 80-х годов: дружеские объятия, долгие продолжительные аплодисменты, торжественный ужин, продолжавшийся вдвое дольше, чем сами переговоры.

В знак взаимного уважения лидеры обменялись наградами: Гурбангулы Бердымухамедов получил «Александра Невского», а Владимир Путин  — орден «За вклад в развитие сотрудничества», учрежденный в день его приезда в Ашхабад.

О жизни постсоветского Туркменистана в мире известно мало, и это неудивительно. По степени закрытости и тотального контроля эта страна вполне может соперничать с КНДР. Но поскольку ядерного оружия у нее нет, а население, благодаря жаркому климату, не мерзнет и не голодает, особого интереса среднеазиатская модель чучхе ни у кого, прямо скажем, не вызывает.

ООН даже точно не знает, сколько туркмен проживает на планете — данные переписи за 2012 год официально не публиковались. Да и вообще, как можно было догадаться из справки, выданной журналистам перед визитом Владимира Путина, в Туркмении в принципе не принято что-либо публиковать: как говорится, меньше знаешь — лучше спишь.

Точных данных о состоянии туркменской экономики — нет. Ашхабад уверяет, что ВВП страны в 2016 году вырос на 6,5 процента. Но независимые эксперты считают: максимум на 2,5. Сколько добыли газа — основного продукта экспорта — тоже не ясно. Последняя известная статистика относится аж к 2014 году. Про товарооборот даже как-то глупо спрашивать. В Ашхабаде вам скажут, что Россия и Туркмения являются крупнейшими торговыми партнерами. Но на самом деле доля Туркменистана во внешнеторговом обороте РФ составляет всего 0,2 процента. Это примерно как у стран экваториальной Африки.

Местное население лишними вопросами не задается, и правильно делает. Обо всех новшествах здесь принято узнавать по факту. Пришел на оперу, а театр закрыт. Поехал навестить родных в соседнюю Киргизию — на контроле узнал, что из страны не выпустят, так как есть опасения, что за границей тебя ждет рабство. Решил купить малолитражку, а, оказывается, их ввоз в Туркмению запрещен. Как собственно, и много чего еще.

Кортеж Путина в центре Ашхабада смотрелся черной вороной среди белых лебедей: Бердымухамедов, как выяснилось, не любит черный цвет — символ траура и несчастий, поэтому в 2015 году запретил своим подданным пользоваться такими машинами.

Редкие иностранцы, которым все-таки удается получить визу (обычно посольства Туркменистана всем отказывают без объяснения причин), в первую очередь по-туркменски запоминают не «здравствуйте» и «спасибо», а «боланок» — что значит «нельзя, запрещено». Действительно, очень полезное слово, поскольку запрещено практически все — курить в общественных местах, пользоваться соцсетями, фотографировать правительственные учреждения.

Удивительно, но «чучхеизация» повлияла даже на вековое восточное гостеприимство. В пресс-центре президентского дворца журналистам за 4 часа работы выдали только по бутылке простой воды. При этом представителей местных СМИ — женщин в одинаковых косынках и мужчин с одинаковыми зелеными блокнотами — все это время держали отдельно: очевидно, чтобы не сболтнули чего лишнего. Кстати, работа у туркменских коллег непыльная: вечером всем газетам спустят утвержденную на самом верху фотографию первого лица (одну для всех) и пришлют основные тезисы для заметок.

Как выяснил корреспондент «МК», Бердымухамедова нельзя подобно его предшественнику называть Туркменбаши. У него есть собственный титул — Аркадаг, что значит «покровитель». Правда, на этом разница в культах личности заканчивается: разве что статуй Аркадага на улицах туркменских городов пока существенно меньше. Как гражданин XXI века Бердымухамедов предпочитает собственные изображения на плазменных панелях. А еще нынешний президент явно перещеголял своего предшественника на литературном поприще: если перу Сапармурата Ниязова принадлежал только один эпохальный труд «Рухнама», то у Бердымухамедова их десятки, причем обо всем на свете. Вот, например, несколько названий: «Туркмения — страна здоровых и высокодуховных людей», «Ахалтекинец — наша гордость и слава», «Чай — лекарство и вдохновение«, «Лекарственные растения Туркменистана» и т.д.

Туркменский лидер встречал Владимира Путина в новом (старый, построенный для Ниязова, показался ему слишком мал) беломраморном дворце Огузхана, каждое помещение в котором предназначено для конкретного церемониала.

В «Золотом зале» проводятся переговоры в узком составе, в «Горкут Ата» — в расширенном, зал «Сельджук хан» используется для подписания двусторонних договоров и соглашений, а «Махтумкули» для пресс-конференций. Путин успел побывать во всех четырех, что, по всей видимости, должно было свидетельствовать о насыщенности визита.

Но конкретики практически не было. Никаких совместных проектов. И даже в списке из 15 документов, подписанных по итогам переговоров, трудно выделить что-нибудь содержательное. Оба лидера, появляясь на камеры, говорили высокопарные слова «о развитии двустороннего сотрудничества на прочном фундаменте дружбы и взаимопонимания». И обещали сделать все от них зависящее для раскрытия обоюдного потенциала. Путин под громкие аплодисменты туркменских чиновников хвалил столицу: Ашхабад при Бердымухамедове превратился в «жемчужину Центральной Азии».

Однако как обычно бывает в подобных государствах, беломраморные хоромы скрывают «потемкинские деревни» и «скелеты в шкафу». Проблемы у Туркменистана есть, и весьма существенные. В том числе в отношениях с Россией.

До 2008 года наша страна была крупнейшим покупателем туркменского газа, накачивая бюджет республики долларами. Но после экономического кризиса объем закупок снизился с 50 млрд до 10 млрд кубометров. А потом и вовсе случился международный скандал: «Газпром», заподозрив Ашхабад в искусственном завышении цены, разорвал контракт, заключенный до 2028 года. Сейчас дело слушается в Стокгольмском арбитражном суде, газовая монополия требует взыскать с недобросовестного партнера 5 млрд долларов.

Последние полтора года Туркмения продает газ только Китаю, и эта изоляция катастрофическим образом сказывается на экономике республики — возводить дворцы и фонтаны скоро будет не на что. Тем не менее заинтересованность в восстановлении энергетического сотрудничества с Москвой в Ашхабаде не афишируют: в открытой части переговоров слово «газ» не прозвучало ни разу. Независимые эксперты в свою очередь говорят, что в нынешней ситуации туркменское топливо России и даром не нужно. Однако ради поддержания «стратегического партнерства» Кремль может рассмотреть вопрос об использовании Туркменистаном российской газотранспортной системы.

Источник :: МК.ru
Ê Вариант для печати


Обсудить эту статью